– Симаков.

– Как и когда это произошло? – Орлов помусолил карандаш.

– Черт! Я думал, вам уже все это прекрасно известно. Разве не так?

Вилинберг не торопился опускаться обратно в кресло. Тимофей невинно улыбнулся. Он умел ждать.

– Ну, хорошо, дьявол вас побери! – сдался капитан, однако раздражения в его голосе не убавилось ни на йоту. – Это произошло в пятницу вечером. Все было, как обычно. Кирилл Александрович вернулся поздно. С ним были Симаков и Лагутин. Я и остальные оставались в доме. Кирилл Александрович был не в настроении и почти сразу поднялся к себе…

– А почему он был не в настроении? – поспешил поинтересоваться Орлов.

Вилинберг усмехнулся:

– Вы что же думаете, я осмелился бы спросить у генерала о причинах его плохого настроения? Разумеется, нет. А Кирилл Александрович не счел нужным поделиться со мной своими личными проблемами.

И вновь Орлов оставил сарказм собеседника без внимания.

– Так это были личные проблемы?

– Я не знаю, черт побери! – лицо Вилинберга сделалось каменным. – Я не знаю, какого рода были эти проблемы!

– А предположить хотя бы можете?

– Нет, не могу!

– Ну, хорошо, – в маленьком блокнотике Тимофея появилась очередная недоступная для глаз капитана запись. – А кто такой Лагутин?

– Штабс-ротмистр Даниил Лагутин также один из адъютантов покойного Кирилла Александровича.

– Возможно, он сумеет сказать больше, – предположил Орлов, не столько обращаясь к Вилинбергу, сколько размышляя вслух.

– Возможно. Поговорите с ним.

– Непременно. Ну, а что было дальше, капитан? После того, как Кирилл Александрович, согласно вашим словам, поднялся к себе?

– Ничего не было, – Вилинберг не сел – он буквально плюхнулся в кресло и вытянул длинные ноги. – Часов до двенадцати мы все были в адъютантской. Играли в карты. Потом Симаков поднялся к генералу, а когда спустился обратно к нам, то сообщил, что Кирилл Александрович умер. От приступа.